Сетевой журнал "29 дней"

Как бывает в любви, где ничто и никогда не вечно. Легитимность предпринимателя имеет два полюса: формальный, к которому относится все его прошлое, и психологический, связанный с его повседневной деятельностью. Формальная сторона: его звания, его опыт, его предыдущие победы, доверие своих акционеров (или еще лучше — свой собственный контроль, по возможности основывающийся на большинстве). Психологическая сторона, настоящее и будущее: его проекты, его инициативность, его стратегия, его переговоры, его идеи, его вербовка кадров, его престиж, его способность говорить «нет» и т. д. В делах, как и в политике, легитимность руководителя все меньше и меньше довольствуется легальностью. Речь больше идет о живой связи, которая нуждается в постоянном укреплении, обновлении, воссоздании, реорганизации, короче говоря, в заботе. Как все живые системы, она может развиваться, усиливаться, обогащаться, но также и увядать, стареть, атрофироваться и даже угасать. Обновлять свою легитимность — вот, по-видимому, наименее перепоручаемая задача предпринимателя. Фридрих II — король, придумавший Пруссию, друг Вольтера — гордился своей личной гвардией. Он любил принимать парады этих дюжих молодцев ростом за 1,80 м, затянутых в сверкающие мундиры. Но, выдавая себя за философа, он признавался близким после парада: «Самое удивительное заключается в том, что они в меня не стреляют». Достаточно малой доли пусть запоздалого реализма, чтобы сделать симпатичным даже деспота. Мне тоже случается размышлять: «Самое удивительное, что все они каждое утро приходят ко мне в кабинет». Все больше предприятий не имеют заводов; они поручают физическое производство своей продукции другим: изготовителям либо на Тайване, либо в Рио или, что касается нас, типографии. Предприятия существуют потому, что люди собираются в течение дня у каких-либо средств связи: телефонов, телетайпов, экранов. Если бы завтра они не пришли, предприятия больше не было бы. А значит, и предпринимателя.

Мне случается размышлять об основах моей собственной легитимности как предпринимателя. В принципе они прочны, как бетон. Выслуга лет: я занимаюсь профессией предпринимателя в области прессы уже тридцать лет, а во главе своей группы нахожусь двадцать три года. Контроль: я являюсь самым крупным акционером этой группы и контролирую большую часть ее капитала и административный совет. Результаты: почти вся моя продукция занимает лидирующее положение на рынке, предприятие развивается быстро, прибыли растут, и ежегодно я нанимаю на * работу больше, чем увольняю. Жокер: я основал предприятие; мне вовсе не нужно вспоминать: «Если бы однажды у меня одного не возникла мысль об основании «Экспансьон», ничего бы этого не было». Каждый это знает. Для легитимности позиция основателя является очевидным плюсом, который имеет отношение только к одному предпринимателю на каждом предприятии к первому. Сложив все это, я мог бы иметь основание считать, что рас-1 полагаю хорошими амортизаторами. Однако я знаю, что этого мало. Американские политики часто говорят между собой, что их избиратели задают им единственный негласный вопрос, а именно: «What have you done for us, lately?» (англ.— «Что вы сделали для нас за последнее время?»). Главный смысл в слове «lately». Если «Трибюн» не выдает scoop в течение недели, читатель думает: «Мурлыкают». Если прибыли увеличиваются на 15 вместо 25%, акционеры думают: «А есть ли там действительно руководство?» Если мы должны уволить четверых секретарей редакции в связи с модернизацией производства, «Монд» с удовольствием напишет: «Социальный кризис в группе „Экспансьон”». Если я в течение года не объявил о новых приобретениях, профессиональная пресса и некоторые из моих кадровых сотрудников задаются вопросом, не наблюдается ли у нас «спад динамизма»

Легитимность является более трудным делом для предпринимателя, чем для главы государства. Последнему необходимо лишь большинство голосов избирателей. Даже если потом его популярность то возрастает, то падает, его демократическая легитимность остается неизменной. Если население им недовольно, оно не станет покидать страну (по крайней мере в условиях демократии). Иначе обстоит дело у предпринимателя, которому нужно быть утвержденным своими акционерами, своими сотрудниками и своими клиентами. Дело усложняется тем, что интересы каждой из этих групп не совпадают с интересами двух других. И каждая из трех способна в любой момент ему изменить. Акционеры ждут доходов. В случае неудовлетворенности они могут прекратить кредитование, сыграть на понижение на бирже курса акций или продать свои пакеты акций, и даже в крайнем случае сместить ПДЖ. Сотрудники хотят хороших условий труда и высокой зарплаты, что нелегко совместить с максимализацией прибыли. Если они не удовлетворены, то те из них, кто может устроиться на стороне (а как раз таких важно сохранить), уйдут и вызовут тем самым ослабление предприятия. В клиентах, о которых слишком часто забывают, заключается смысл существования предприятия. Если качество товаров или услуг их не устраивает, они сделают выбор по своему вкусу на рынке, к большому несчастью акционеров, персонала… и предпринимателя. Но производство хороших товаров накладно для прибыли. Улучшение качества услуг нередко противоречит интересам персонала. Ясно, например, что клиенты предпочитали бы делать покупки по воскресеньям; но профсоюзы наемных работников магазинов, как правило, с этим не согласны, даже вопреки мнению большинства своих избирателей! На бумаге согласование всех этих интересов представляется немыслимым, но в действительности, как и на уровне правительства страны, устранение противоречий происходит без излишней драматизации, если не без напряженности, потасовок или уверток.

Раньше в политических кругах говорили, что война — это дело слишком серьезное, чтобы доверять его военным. Утвердится ли этот принцип в деловом мире? Придем ли мы к тому, что будем содержать корпус выпускников Национальной административной школы для управления страной и корпус менеджеров, чтобы верховодить в деловом мире, а все настоящие специалисты будут поставлены в подчиненное положение? Если вопрос сформулирован, то дискуссия не окончена, так как речь идет о настоящей культурной революции, которая происходит непосредственно на наших глазах. Мы не были подготовлены к тому, чтобы считать, будто легитимность предпринимателя больше не основывается в обязательном порядке на продолжительности его опыта в данной профессии. Но мы подозревали уже, что, как правило, в жизни характер играет большую роль, чем компетентность. Все стало мобильным и изменчивым в деловом мире: продукция, техника, рынки, размещение, персонал, акционеры и руководители. Однако, вовсе не подрывая основ, на которых зиждется предпринимательство, эти перемены способствуют, как ни парадоксально, укреплению его легитимности. Когда корабль сильно качает, все группируются вокруг капитана. За отсутствием других надежных возможностей предприятие нуждается в лидере, способном объединить все его составные элементы и представить их в собственном лице перед внешним миром. Однако если принцип легитимности таким образом принят, то реальное ее существование остается до такой степени изменчивым, что о своей собственной легитимности каждый руководитель предприятия обязан заботиться неустанно.

34

A priori выбор руководителей подчиняется как будто более здоровым критериям, чем прежде. Династический принцип относится теперь к исключениям, вызывающим порой полемику или рассматриваемым как ирония судьбы. В основном только среди МСП наблюдается наследование родительских прав; но даже и там нужно прежде оказаться достойным этого. Будучи менее защищен и больше открыт для критики, чем прежде, предприниматель не может подвергать себя риску оказаться под сомнением как руководитель. Он должен поставить себя в такое положение, при котором о нем могли бы судить по его компетентности и результатам его работы.
Но какая компетентность и какие результаты? Ответ: это как раз умение добиваться результатов… Один крупный патрон американской тяжелой индустрии провозглашал: «Я здесь для того, чтобы делать не сталь, а деньги!» Верно, что во всем мире руководители тяжелой промышленности произвели больше первого, чем второго, и пришло время изменить тенденцию! Но за шуткой скрывается настоящий вопрос: руководитель высокого ранга обязан быть специалистом именно в управлении предприятием. «Долгое время я думал, что для процветания руководимого мною предприятия нужно хорошо знать область своей деятельности,— размышляет Жан Пейрелевад.— Выяснилось, однако, что достаточно слушать и уметь решать». А Бернара Анона, отличного «автомобилестроителя», можно было упрекнуть в том, что он потерпел неудачу в «Рено» из-за того, что в трудный момент не сумел найти нужного решения. Когда его сменил Жорж Бесс, известный своим характером, но знавший в автомобиле только заднее сиденье, в «Рено» вздрогнули, как если бы дирижером оркестра был назначен финансовый инспектор. Между тем Бесс, а затем Леви возродили «Рено».Да, шептались в штабе Бьянкура, но сумеют ли они наладить производство хороших машин? А почему бы и нет, ведь Кальве, который даже не является инженером, до 50-летнего возраста подвизался только в высоких правительственных и банковских сферах! Что касается Арно, то он — выпускник Политехнической школы, но то ли это образование, которое необходимо для того, чтобы принимать решения об инвестициях в «Кристиан Лакруа» или о приеме на работу Джанфранко Ферре?

Вздорожание предприятий является прямым следствием расширения конкуренции до всемирных масштабов. Чтобы устоять, нужен быстрый рост, то есть увеличение своей доли на рынке сбыта. Грызть рынок по кускам — значит тратить слишком много времени; лучше проглотить эти куски, завладев конкурентом. Принимая во внимание, что в богатых странах стало много Денег, можно найти необходимые капиталы для все более дорогой платы за эти ценные куски. Во Франции громкие концерты с «национализацией-приватизацией», продолжающиеся пять лет, положили начало перекройке карты капиталов, которая еще не завершена. В течение этого периода такие магнаты, как Тапи, Боллоре и Арно, показали, что при хорошем знании новых финансовых механизмов и некоторой доле дерзости можно даже без капиталов стать капиталистом и, более того, очень быстро. Наконец, менеджеры и наемные работники сами включались в игру, обнаружив, что в определенных ситуациях они могут, как в случае с «Дарти», сменить статус служащих на статус собственников. Состав акционеров, к которому в прошлом легко присовокуплялось прилагательное «стабильный», ныне стал все больше колебаться в вихре дел. Может ли он еще, несмотря на эту неустойчивость, обеспечивать законность? Один пример свидетельствует о двусмысленности этой проблемы. В борьбе, развернувшейся между Бернаром Арно и Анри Ракамье, в непосредственном владении первого было только 2% капитала ЛВМЭ, то есть в семь раз меньше, чем у Ракамье. Кто из них двоих обладал большей легитимностью: тот, у кого было больше акций, или тот, кто с помощью умелого использования права на создание объединений мог юридически заставить принять свой контроль и свои права?

В течение примерно 30 лет после последней войны состав акционеров почти не представлял проблемы. В нем главенствовало либо отдельное лицо, либо семья или же небольшие пакеты акций тщательно распределялись между банками, страховыми компаниями или другими крупными предприятиями,выбранными соответствующими руководителями, с тем чтобы сохранить за собой максимальную возможность для маневрирования.

Когда в 1968 году Антуан Рибу организовал первое ППК против «Сен-Гобен», оно не только провалилось, но и произвело удручающее впечатление. Деловой истэблишмент, как, например, «Париба» во главе с Жаном Рейром, предпочитал играть влиятельную роль, имея менее 10% акций, вместо того чтобы действительно руководить. Значок с надписью «Руки прочь от моих акционеров!» не носили, но уважали суть этого призыва. Предприниматели не портили себе кровь продажей предприятия. Уступать его означало признаваться в своем поражении. За десятилетие во Франции все переменилось под влиянием многих обстоятельств, из коих главным стало осознание того факта, что можно выиграть гораздо больше денег или времени (будучи растущим предпринимателем), оперируя капиталом, чем руководя предприятием. Пробуждение биржи в 80-х годах чудовищно увеличило стоимость покупок. Где те времена, когда можно было обеспечить контроль над «Ашетт» за 500 млн. франков? А было это всего лишь в 1981 году. Обмен акциями стал предпочитаемым средством оформления покупок. Антуан Рибу, пионер и в этой области, понял, что может сделать БСН гигантом в сфере производства продуктов питания, чеканя собственную монету. Он купил «Кроненбург», «Да-нон» и другие фирмы, поменяв их названия. При наличии только своих доходов ему никогда бы не удалось получить достаточно cash для этой операции.

то касается людей, то среди них наблюдается индифферентность на двух уровнях: на нижнем и верхнем. На нижнем — у наемных работников, чья зарплата колеблется вокруг МПМЗ,— это текучесть рабочей силы, которая может Достичь 20% в год. На верхнем — среди инженерно-технического и руководящего персонала — это карьеристские соображения: исходят из принципа, что нужно обогащать свой опыт, перемещаясь, и что свое жалованье можно увеличить быстрее, если не сидеть на месте. Прежде умение и сноровка — иными словами, мастерство достигалось длительной подготовкой малообразованного персонала. Сегодня техническая сторона дела обеспечивается машинами и технологией, в то время как людям, лучше подготовленным на всех уровнях, становится на этом основании легче менять должность, род занятий и, следовательно, предприятия. Моральные ценности (верность предприятию), как и табу (не принято переходить на другую сторону улицы к конкуренту), почти уже не существуют. Еще не так давно между коллегами-предпринимателями заключались более или менее определенные соглашения о взаимном отказе от сманивания работников. Вы упрекали специалиста, который перешел к сопернику, и еще больше — этого последнего, который занялся «охотой в ваших владениях». Сегодня же было бы почти неприлично на это обижаться. Вот диалог с директором «Монд» Андре Фонтеном на одном из коктейлей в 1987 году:— Есть ли у вас новые проекты?— Да, мы выпускаем еженедельное приложение «Аффер». — Как только к нам перейдет его главный редактор Кристин Миталь.— Я в курсе, вы ее взяли у меня.— Ах да, вы правы! Как я забыл! С Андре Фонтеном мы остались прекрасными друзьями, а Кристин, проведя восемнадцать месяцев в «Монд», возвратилась в «Экспансьон»… За 20 лет в результате этой бурной передвижки кадров образовались две новые отрасли хозяйства: «охотники за головами», которые становятся чуть ли не постоянными советниками ПДЖ, и объявления о найме на работу (3500 страниц в год в «Экспресс», 1400 страниц в «Монд» — настоящее золотое дно!). Из этого не следует делать вывод, что кадровые работники каждые четыре года меняют своих хозяев. Самые крепкие руководящие команды продолжают проходить закалку на выдержку и постоянство. У Буига существует основополагающий принцип: в картотеке каждому имени сопутствуют две цифры, указывающие возраст и продолжительность работы на предприятии. Мало иметь сотрудников, хочется иметь компаньонов. Но текучесть может в любой момент унести кусок управленческой пирамиды, построенной с таким старанием. Из этого следует, что одним из главных элементов современной легитимности предпринимателя является умение привлекать к себе лучших специалистов из других предприятий и умение удерживать лучших… от перехода в другие!

Конечно, фирма «Мишлен» имеет официальную резиденцию в Клермон-Ферране, но со своими заводами в шестнадцати странах она является одной из самых «международных» в нашей стране… «Рено» больше не надоедает Бьянкуру, она его бросает. Газетно-журнальная группа «Экспансьон» обосновалась на земельном участке, освобожденном заводами, на которых Андре Ситроен начал выпускать «Траксьон». За три года «Ашетт» сменила национальный статус на мультинациональный с сильным американизированным уклоном и вывеской в Times Square.В ЛВМЭ, которая служит символом самой французской продукции категории «люкс» (модная одежда, шампанское, изысканные багажные принадлежности), 80% торгового оборота приходятся на внешний рынок. Еще более разительны пропорции «Нестле», являющегося, однако, швейцарским предприятием номер один. То же относится к фирме «Шелл», у которой от Нидерландов остался только адрес ее официальной резиденции. Делокализация центров производства в пользу их регионального или интернационального размещения под влиянием стоимости или рабочей силы (текстиль, электроника), или энергии решительно положила конец идентификации по областному, а вскоре и по государственному принципу. Национальные рынки стали повсюду недостаточными для амортизации капиталовложений, диктуемых технологическим прогрессом. Местнический подход потерял силу, а национализм — всякий смысл (хотя его еще можно встретить в речах, как, например, у Антуана Рибу: «БСН напоминает собор в Шарт-ре…»). Использовать территориальную принадлежность предприятия стало почти невозможно, кроме как для того, чтобы поживиться редкими субсидиями…