Сетевой журнал "29 дней"

Остававшаяся длительное время неустойчивой, легитимность предпринимателя основывается ныне на простом и повсеместно одобренном принципе — признании необходимости ее существования. Такой прогресс здравого смысла совершался не сам по себе, даже если на деле в условиях политических перемен и социальных потрясений, отметивших XX век, большинству предпринимателей было оказано доверие большинством их наемных работников. Однако, независимо даже от изменений политического климата, не что иное, как успешное функционирование предприятий, сделало «эфемерными» традиционные составляющие легитимности предпринимателя. Двумя или тремя поколениями раньше предприятие казалось простой и легко определяемой системой. Оно было промышленным (употребляли даже термин «промышленник» вместо «главы предприятия»), нацеленным на производство продукта или гаммы продуктов. Его акционеры, в основном связанные семейными узами, обеспечивали наследственную передачу власти. Руководящий состав и рабочие делали там свою карьеру и знали, следовательно, близко друг друга. Даже географическое распределение менялось настолько мало, Что Клермон-Ферран был прочно связан с «Мишленом», как Сент-Этьен ассоциировался с «Манюфранс», а де Вандель с «Крезо». На базе общества с преобладанием сельского хозяйства рождалась единая промышленная система со своими отличительными особенностями и традициями. Основой легитимности предпринимателя был чаще всего его личный контроль над капиталами. К этому добавлялось непосредственное, часто унаследованное знание самой профессии. Глава предприятия имел своих постоянных главных клиентов, поставщиков и подрядчиков. Такие человеческие связи играли важнейшую роль в поддержании тесных взаимоотношений предпринимателя с собственным персоналом, который, не заискивая перед ним, обычно знал его длительное время. Если отсутствует легитимность, основанная на компетентности и эффективности, появляется в случае необходимости легитимность, базирующаяся на привычке или в худшем случае на смирении. Так при феодальном строе терпели нелюбимого сеньора, потому что сменить его не было возможности. Все эти, скорее устойчивые, составные элементы естественной легитимности взаимоотношений руководителя и его предприятия изменились. Здесь, как и повсюду, динамика современной эпохи оказалась особенно неуправляемой.

Тенденция повернулась почти на 180 градусов, так как обследование, проведенное Французским обществом исследований посредством зондажа в марте 1989 года, показало, что 75% наемных работников доверяют своим предпринимателям и только 31 % — своим профсоюзным уполномоченным. В течение двух последних десятилетий под влиянием экономического кризиса, роста безработицы, международной конкуренции, больших войн, перегруппировки предприятий легитимность предпринимателя из категории неизбежной переросла в категорию желаемую. Ибо если проблема безработицы непосредственно затрагивает только 10% наемных работников, то проблема сохранения занятости заботит уже всех. Каждый из них теперь понимает, что малейшая осечка в деятельности предприятия, обеспечивающего его работой, грозит обернуться сокращением штатов. Хуже того: всякое уязвимое предприятие становится потенциальной добычей, а выкупы или слияния редко приводят к увеличению количества рабочих мест. Долгое время в представлении наемных работников их лучшим защитником были профсоюзы. Опыт убедил их в том, что арьергардные бои заканчиваются плохо. Теперь они предпочитают иметь хорошего предпринимателя, который рисуется порой в их воображении неким деревенским колдуном, способным творить чудеса. Если современный миф о передовом предпринимателе просуществует, в свою очередь, так же долго, как в прошлом имели распространение марксистская идеология или ее варианты самоуправления, руководитель предприятия рискует оказаться воплощением чересчур больших надежд еще в течение нескольких десятилетий.

За год до того, как Мишель Пекер оставил руководство «Эльф-Акитен», в прессе циркулировали сообщения о его отставке в 1989 году и приходе на его место Лоика Ле Флош Прижана. На 48-м этаже своей величественной командирской башни Пекер поведал мне, насколько его задачи сразу усложнились. Даже иностранные клиенты занимали выжидательные позиции, предпочитая до подписания контрактов узнать, с кем им придется иметь дело на следующий день. Не менее, чем доблесть или честность, власть не терпит, чтобы ее ставили под сомнение. Сегодня в связи с правовыми основами предпринимательства ставится вдвойне взрывоопасный вопрос. Не только: что составляет легитимность предпринимателя? Но также: правомерно ли быть предпринимателем? К этому второму вопросу (фактически предварительному) мы подойдем издалека. Не переживает ли кризис сам принцип любой власти в течение двух веков? Революция нанесла роковой удар наследственной политической власти божественного права, ставшей несостоятельной и непереносимой, с тех пор как общество стало освобождаться от обскурантизма. Надо ли действительно доказывать, что произвол, обязанный своим рождением недоумкам или деспотам, должен пасть? Но в основе идей революционеров 1789 года по существу не; было отрицания экономической власти: какова бы ни была позиция «бешеных», речь все-таки шла о буржуазной революции, гарантировавшей право собственности. Однако ударная волна стала распространяться очень быстро.Спустя менее 60 лет Маркс объявляет войну эксплуатации человека человеком. А когда в начале нашего века Ленин выдвигает лозунг «Вся власть Советам!», имеется в виду, что политически Советы заменят Думу, а экономически… В связи с этим за первые три четверти XX века марксистское учение, распространяясь в среде политиков, интеллектуалов, профсоюзных деятелей и представителей мира информации Западной Европы, привело к постановке знака равенства между предпринимателями и эксплуататорами. И когда эти последние оказались на осадном положении, они стали реагировать, цепляясь за свои прерогативы и иерархические принципы. Напряженность вылилась в психологическую драму скорее очистительного характера, свершившуюся в мае 1968 года. Драму вдвойне очистительную, ибо она не только освободила социальные акции от ряда формально властных признаков, столь же бесполезных, сколь и унизительных, но и показала одновременно бесперспективность революционного пути в развитом демократическом обществе. Как раз с этого времени миф о «классовом противнике» начал уступать место более реалистическим взглядам. Спустя век после Маркса вопрос «Правомерно ли быть предпринимателем?» не находит однозначного ответа. По прошествии нескольких лет основы этого права трансформировались на современной базе.

Представим себе, что владелец предприятия, движимый чувством семейственности, решает поставить своего 18-летнего сына во главе этого предприятия. Юридически молодой наследник будет располагать серьезными полномочиями: он сможет заниматься вопросами купли, продажи, найма и увольнения работников. Но если руководящий персонал и клиенты его не примут и покинут, он не сможет предотвратить упадок предприятия. Чтобы работа шла дружно во всех отношениях, необходимо употребить власть для определения целей, достижения единства действий, выработки правил и принятия всеми неизбежных ограничений. Каким образом достигается признание власти коллективом? Это проблема легитимности. Отнюдь не естественно положение, когда кто-то один может навязывать свою волю многим. Не вправе ли каждый сказать: «Почему он? А почему не я?» История власти, начиная от вождей первобытных племен до президентов демократических государств, пестрит разного рода противоречиями, столкновениями, заговорами, насилием и убийствами. Что доказывает по крайней мере одну вещь: любая власть столь же не бесспорна, как и вожделенна. Для предпринимателя, у кого власть является главным рабочим инструментом, легитимность требует постоянного внимания. Предприятие в этом тоже заинтересовано, так как с ослаблением легитимности коллектив начинает колебаться и полностью или частично терять свою эффективность. Никто не в состоянии точно подсчитать, чего стоили компании ЛВМЭ долгие месяцы борьбы ее руководителей.

Весной 1988 года Жан Гандуа чувствовал себя неважно. Однако, принимая посетителей на улице Бальзака в резиденции «Пешине», он всей своей статной фигурой, своим look (англ.— вид, наружность) патриция и своей уверенной речью исполнял роль ПДЖ высокого ранга столь же мастерски, как и Мишель Пикколи. Выпускник Политехнической школы, инженер путей сообщения, посвятивший многие годы черной металлургии, затем фирме «Рон-Пуленк» в качестве ее президента, он, несмотря на свой резкий характер, принадлежал к французскому менеджменту. Однако его власть в «Пешине» не была столь уж твердой.

Правительство согласия во главе с Жаком Шираком поставило его в 1987 году во главе этой жемчужины государственных предприятий, с тем чтобы подготовить ее приватизацию. Но Гандуа не отказался тем не менее от президентства в бельгийском объединении черной металлургии «Коккериль-Самбр», которое он поручился возродить. Руководство двумя ничем не связанными фирмами, находящимися друг от друга в двух часах езды на поезде, исключало его надежное присутствие и в Париже, и в Брюсселе. Персонал его владений роптал по поводу такого «двоеженства». Более того, сама подоплека его назначения перестала существовать. После октябрьского краха 1987 года приватизация была отложена до греческих календ. Сверх того, крах политический: покровители Гандуа проиграли выборы 1988 года. Приватизация была приостановлена на семилетие. Очевидно, что в этих условиях двойной ПДЖ стал задавать себе вопрос: «Как быть?» А год спустя такой вопрос больше ни у кого не возникал. Как никогда более, в своем президентском звании он вызывал аплодисменты на форуме «Экспансьон», когда объяснял, каким образом приобрел «Америкэн Кен», создав тем самым для «Пешине» возможность расшириться наполовину и занять первое место в мировом упаковочном производстве. Для осуществления этой крупной капиталистической операции международного масштаба — «премьеры» для государственных предприятий — он сумел выудить 4 млрд. франков у правительства социалистов! Это был Цезарь после Фарсала… Он был уже не только президентом своего предприятия, он владел им. Ведя «Пешине» к победе, он поднял его дух и придал новый смысл его существованию. Он утвердил таким образом свою легитимность.Этимологически легитимно то, что соответствует закону. Верно, что это — необходимое условие для предпринимателя, но часто недостаточное. Согласно закону, существует президент или управляющий во главе каждой компании. Но сколько среди них настоящих предпринимателей? Разница, по-видимому, близка к той, которую установил Марк Твен между точным словом и почти точным словом: «Та же, что между молнией и светлячком». Легитимность предпринимателя можно определить лишь по результату ее воздействия: это комбинация факторов, которые наделяют его реальной властью, позволяя в полной мере выполнять свои обязанности.

Чувство денег — это прежде всего способность не ошибиться в выборе приоритетов: это значит чувствовать инстинктивно, сколько будут стоить подбор кадров, капиталовложения, реклама новой продукции, заем, создание товара; это значит видеть дополнительные производственные возможности предприятия; это значит быть судьей перед лицом бюджетных требований, часто неприемлемых, хотя всегда представляющихся необходимыми; это значит также ни в коем случае не экономить на мелочах в ущерб крупным программам реорганизации — источникам новой прибавочной стоимости; особенно это значит предвидеть заранее слишком большие расходы на услуги, зарплату, оплату третейского суда, выкуп, а также рекламу нового товара. Это значит, наконец, уметь быть щедрым в главном и скупым во второстепенном. Короче говоря, это коктейль из того, в чем предприниматели нуждаются в любой ситуации,— из здравого смысла и характера. Кульминацией чувства денег является чувство прибыли. Как ни странно, но это не всегда само собой разумеется. Вплоть до 80-х годов в среде французских менеджеров культивировалось представление, что прибыль — это скорее производное, а не приоритетная цель. С момента, когда обеспечены капиталовложения и выплачиваются приличные дивиденды акционерам («Их нельзя слишком баловать»,— говорят даже так), долг исполнен. Чересчур много разговоров было о том, что наши предприятия из-за слишком больших социальных расходов получают более низкие доходы, чем их зарубежные конкуренты. Отговорки! При одинаковых в основном экономических условиях прибыль есть результат почти отчаянных волевых усилий, которые не так-то легко использовать, потому что они нарушают комфорт и ломают привычки. Я сам не раз упрекал себя в том, что не использовал их с достаточной требовательностью. Но как только посторонние акционеры допускаются в свой капитал, выбора фактически больше нет. Уравнение, решаемое в таком случае и предпринимателями, и их наемным персоналом, выглядит беспощадно просто: выживание = прибыль.

Если прибыль или годовой итог приходится пересчитывать несколько раз в течение отчетного периода, значит, слабым местом в повседневной работе является бухгалтерия. Многие молодые многообещающие предприятия, определившие уже для себя подходящую продукцию и достаточное число клиентов, испытывали тем не менее трудности по этой причине. Они не могли предотвратить опустошения своей казны, часто, конечно, временного, но очень реального, которое им нужно было компенсировать, прежде чем подсчитывать доходы. Даже на суперсовременном уровне крупных фирм управление финансами не всегда усовершенствовано в той мере, в какой это могло бы позволить использование новейших счетных инструментов. Однако умные финансовые директора умеют превращать такие усовершенствования в источники доходов, которые способны превзойти доходы от собственно промышленной эксплуатации предприятий. Безопасность предполагает необходимость никогда не терять из виду разумный размер задолженности, уровень своих кредитов, колебание биржевого курса, скорость, с которой можно было бы в случае необходимости реализовать свободные активы. «Балласт» безопасности довольно прост: собственность на здание или участок земли, который можно уступить, даже продолжая занимать это здание или участок благодаря лизингу. Семь приведенных примеров, касающихся образа жизни, отношения к деньгам и их использования, затрагивают лишь наиболее характерные среди тех, что встречаются в практике предпринимательской деятельности. Ибо даже если деньги не составляют душу предприятия, они являются его языком и служат средством измерения его успехов и неудач. Из этого следует, что предприниматель, чтобы добиться успеха, должен обладать тем, что можно было бы назвать попросту «чувством денег». Франсис Буиг подтверждает это: «Если нет любви к деньгам, не нужно выбирать эту профессию». Любить деньги, о, небо! Нет ли в этом чего-то гадкого? Разве не учил нас Мольер опасаться тех, кто, пресытившись, повторяет: «Мои деньги, мои деньги…»? Но если есть право любить бифштекс, то почему не может существовать право любить деньги? Чтобы быть предпринимателем, важно, во всяком случае, ими не пренебрегать. Ибо у тех, кто делает вид, будто они их не интересуют, отсутствует нередко знание их сущности, их правовой основы и умение обращаться с ними. Это равносильно намерению заняться медициной, не перенося вида крови.

В обществе, где почти все граждане должны все делать сами, разумно расходуемые деньги позволяют добиваться баснословной экономии времени.
По сравнению с другими предприниматель живет вне времени настолько, что даже не отдает себе отчета в такой исключительной привилегии.
Конечно, из их числа только самые высокопоставленные имеют право на полные рыцарские доспехи. Но простой факт наличия собственного секретаря ставит вас уже в ранг happy few (от англ.— немногие счастливчики).Деньги — это безопасность. Развитие имеет свои прелести, но чтобы посвятить себя этому делу, нужно упрочить свое положение. Для предпринимателя, как и для любого живого организма, приоритетное требование — обеспечить свою безопасность. В 80-х годах стало ясно, что в мире происходит накопление денег и ускорение их оборота. Удачное обстоятельство для тех, кто хочет продать свое предприятие, но угроза для тех, кто предпочел бы сохранить статус-кво. Осознание этого факта побудило многих предпринимателей более внимательно относиться к правилам финансовой безопасности. Но если деньги — орудие завоевания, то прежде всего они служат надежным средством защиты. Зоны финансовой уязвимости предприятия хорошо известны. Вызывает, однако, удивление тот факт, что некоторые из этих зон не имеют мигалок на «приборной доске» водителя. Если бы была только одна мигалка, то она должна была бы относиться к проценту прибыли, которым измеряется артериальное давление предприятия. До тех пор, пока прибыль держится на приличном уровне, всегда можно объясниться с акционерами, договориться с банкирами, наладить систему защиты.

Из этого обилия средств вытекает «наибольшая из привилегий», по выражению Бернара Тапи: хозяин не ждет (или только немного!). Когда предприятие приобретает дорогостоящую машину, оно организует дело таким образом, чтобы она работала день и ночь, исключая один-два часа на профилактику. Предприниматель же не знает столь высокого процента использования: некоторые из них отводят на сон и туалет от 8 до 10 часов в сутки, прекращая на это время свою работу. Лишнее основание для того, чтобы остающиеся 14—16 часов «полезного времени» использовались до отказа. Если кто-то стоит 1000 франков в час, ему незачем ожидать под дождем такси в течение двадцати минут или тратить десять минут на парковку машины. Ему дают шофера, который вместе с автомашиной стоит всего лишь 100 франков в час. Предприниматель не дожидается приезда на работу, чтобы вызвать нужное лицо. Он работает с помощью телефона в своем лимузине. Он не тратит часы для заполнения страховочных анкет или деклараций о своих доходах: ему их готовят на подпись. Он не ждет письма или досье: он получает их с помощью факса, с помощью курьера, с помощью быстрейших средств с любого края Земли. Он не ждет, пока его секретарша пообедает или явится утром на работу после него. Рядом с ним дежурит бригада из двух помощников. Он не ждет в аэропортах: его место резервируется заранее или же для него нанимается jet; если у него достаточно много денег, ему его покупают. Он почти не ждет в уличных пробках: посетители приходят к нему, и ждать приходится им. Он не ждет в ресторане: гостей он приглашает в свой отдельный кабинет. Он не ждет, пока его машина пройдет в гараже профилактику: на это время он нанимает другую машину. Он не идет в банк взять cash: ему все приносят из банка. Некоторые не стоят в очереди даже в кинотеатр, а посылают вместо себя кого-то другого.